Говорят, кто хоть раз побывал на Севере, мечтает туда вернуться. Есть что-то притягательное в бескрайности, суровости и простоте этого края. Теперь я знаю,  что это -правда. Неделя в Норильске - вместе с оператором «КВ» по верстке Александром Наумовым  мы ездили за опытом в городскую газету «Заполярная правда» - неделя в Норильске, и ты влюблен навсегда.

Северный магнит  

...В уши старательно закручивали огромный штопор - самолет шел на посадку в Норильском аэропорту Алыкель. Это потом я узнаю, что «эффект штопора» возникает из-за того, что воздух на Севере более разреженный. А пока, подвывая от боли, все же смотрела в иллюминатор: реденькие тощенькие деревья, торчащие словно зубочистки, и - снег, белый-белый, бесконечный...

То, что удивило

«Север, воля, надежда, страна без границ...» Там в начале апреля минус 25 и жуткий ветер - перебежками от магазина к магазину, иначе нельзя, даже челюсти сводит от холода. А коллеги из «Заполярной правды» смотрят удивленно: «Тепло же!» Причем искренне, им правда тепло, они в одних капюшончиках на улицу выскакивают и от души над нами потешаются.

В понедельник, 3 апреля, там ОТКРЫЛСЯ горнолыжный сезон.

Город. Все никак не могла понять, на что же похож Норильск. Идешь - кусочек Иркутска, повернешь голову -Питер, а за углом Красноярск маячит. Город проектировали и строили заключенные, может быть, они, собранные там из разных мест, хотели кусочек чего-то родного, потерянного навсегда?

Люди. Другие. Более открытые, что ли. Не злые. По первости заскакиваешь в магазин погреться и сжимаешься весь в ожидании грозного: «Брать будете что-нибудь?» Ничего подобного, улыбаются понимающе: с материка, непривычные.

Свет. Там темнеет поздно-поздно. Часа на два с нами разница. А сейчас еще больше - месяца через полтора в Норильске полярный день, когда светло круглые сутки, когда счет времени теряется совершенно, и в три часа ночи, и в три часа дня на улицах полно народу. Хотя его и так полно. В одиннадцать вечера ГУЛЯЮТ. Вот просто гуляют и все.

Рабочий день. Проснулись, как «белые люди», в полвосьмого утра, с восьми начали в редакцию «Заполярной правды» звонить. Тишина. Полдевятого - тишина. И так до десяти. А там, на Севере, оказывается, рабочий день с десяти утра начинается!

Зарплаты и цены. Бананы - 94, мандарины - 110, хлеб -27... Сначала думали, ладно, мол, при их-то зарплатах. А зарплаты есть и по семь тысяч и даже по пять. Сопоставьте сами - как жить?

Такси. Цены на бензин: девяносто шестой - 25 рублей, девяносто третий - 23 рубля. А поездка на такси по городу всего... полтинник. Рублей, не долларов.

То, что красиво 

Северное небо. Голубое-голубое, будто кто-то в него незабудки выжал. Высокое, просторное, вечером без звезд: раскинуть руки и стоять, отрешась от всего, слушая эту красоту, вдыхая ее и наслаждаясь ею.

Снег на подоконниках. Как он там только ни лежит, какие только формы ни принимает. Сами норильчане уже и внимания на него не обращают - примелькался. А мы смотрели и поражались: огромная снежная «подушка» свешивается с карниза - как не падает?

Ночной город. Улицы освещены ярко-ярко. Свет золотистый, мягкий, добрый. Идешь в этом свете и сам заполняешься им, волнами накатывает совершенно непонятная, казалось бы, беспричинная радость.

То, что страшно

Ветер. Мы не застали, но нам рассказывали. Ветер на Норильск дует либо с медного завода, либо с никелевого. Дышать невозможно, а воздух ВИДЕН. Это - сера. Говорят, у многих норильчан, которые долго не были на материке, несколько дней проходит акклиматизация - не могут привыкнуть к тому, что того, чем дышат, - не видно.

Производство. По дороге от аэропорта в город есть поселок Кайеркан. Металлургический комбинат «Надежда». Масштабы этого предприятия передать сложно. Один цех размером со стодвадцатиквартирный дом. 15 километров коридоров. 3000 работающих. По секрету шепнули на ушко, что прибыль только этого комбината составляет два миллиона долларов в день. Чистыми. Не знаю, не проверяла, но размах потрясает. Конечно, создалось впечатление, что водили нас по «потемкинской деревне»: сюда, сюда и сюда, а туда - ни-ни, но и увиденного хватило. Чувство полной никчемности и раздавленности, чувство чего-то огромного, разрушительного и для природы, и для людей. Машина, где люди и природа всего лишь винтики, когда не машина эта для них, а они - для нее. Нужная, конечно, машина, но все равно -чудовищная... Цеха не работали - профилактика. Хотя и без того хватило, чтобы кашлять потом весь день.

Норильлаг. Рассказы о норильских лагерях «убивают». Даже дышать становится трудно. Остатки железной дороги, опоясывавшей гору Шмидтиху - там был рудник. Теперь на Шмидтихе мемориальный комплекс. Надписи на памятных досках тем, кто погиб в лагерях. Дети. Два года, шесть лет, четырнадцать... Почти восьмидесятилетние старики... Оттуда выходишь оглушенным, выжатым и с остановившимся глазами. Норильлаг. Отдельная тема. Она будет. Скоро.

То, что с нами останется

Новые встречи. Курилка в «Заполярной правде» и наши коллеги-газетчики, открытые, совершенно не жадные на профессиональную информацию, замечательные, искренние люди. Фанаты своего дела.

Северное солнце, выглядывающее из-за Талнахских гор, следы песцов на снегу, дома в Кайеркане, покрашенные в веселые -оранжевый, голубой, желтый, зеленый - цвета, как радуга.

Рассказы о лете, о плато Путорана, об озере Лама, куда добираться только три часа, но, говорят, оно того стоит. И огромное желание вернуться. Он, правда, тянет к себе, этот необъяснимый волшебный Север.